Пять линеек, ключи, октавы и знаки альтерации. Всё, что нужно, чтобы, глядя на ноту, понимать её высоту — и сразу слышать её на клавишах.
Ноты — это не музыка, а способ её записать. Как буквы для речи: буквы не говорят за тебя, но без них ничего не передашь дальше собственной памяти. Задача этого урока — чтобы, глядя на нотный лист, ты понимал какая нота, где она на инструменте и что с ней сделали знаком.
Порядок будет такой: сначала разберёмся, как звуки называются и почему их именно столько, потом — как их записывают. Работать будем руками: всё на странице звучит и подсвечивается. Не читай молча, нажимай.
Основных звуков семь, и у каждого есть имя: до, ре, ми, фа, соль, ля, си. Имена не случайные и не придуманы из головы.
Около 1030 года монах Гвидо д’Ареццо взял гимн Иоанну Крестителю и заметил: каждая его строка начинается на ступень выше предыдущей. По первым слогам этих строк он и назвал ступени. Нажми любую строку — услышишь, с какой ноты она начинается:
Позже ut заменили на более певучее do: закрытый слог петь неудобно. К шести слогам добавили седьмой — si, из инициалов Sancte Iohannes, последней строки того же гимна. Так получился знакомый ряд до–ре–ми–фа–соль–ля–си, и эти семь имён повторяются по кругу столько раз, сколько хватает инструмента.
Параллельно живёт вторая система — буквенная. Она старше слоговой, пришла из латыни и используется во всех цифровках, табах и аккордовых обозначениях. Знать её надо наизусть.
Первое, что сбивает: ряд начинается не с до, а с ля. A — это ля, B — си, C — до. Причина историческая: буквы раздавали по алфавиту от самого низкого звука тогдашней системы, а им оказалось ля. Запомнить проще всего так — сыграй ряд A–G подряд от ля вверх по белым клавишам, и алфавит ляжет на слух:
Второе, что сбивает, — две традиции. В английской си это B. В немецкой (и в старых советских учебниках) си это H, а B означает си-бемоль. Причина тоже историческая: в средневековом ряду основной ступенью был си-бемоль, и буква B досталась ему; когда позже его сменил обычный си, для нового звука взяли следующую букву — H, а си-бемоль своё B сохранил. Ориентируйся по контексту: встретилось H — система немецкая.
Знаки дописывают суффиксами: -is — диез, -isis — дубль-диез, -es — бемоль, -eses — дубль-бемоль. Отсюда cis, fis, des, ges. Два исключения ради удобства произношения: ми-бемоль — не «ees», а es, ля-бемоль — не «aes», а as. Английская запись проще: C♯ и C♭.
Семь названий — это только белые клавиши. Между ними есть ещё пять чёрных, и вместе получается двенадцать. Соседние клавиши отстоят друг от друга на полутон — кратчайшее расстояние в европейской музыке. Два полутона — тон. Расстояние от любого звука до следующего такого же по названию называется октавой; подробно разберём её чуть дальше, пока достаточно знать, что в октаве двенадцать полутонов.
И вот главное, о чём обычно молчат: все двенадцать полутонов внутри октавы сделаны одинаковыми. Это и называется равномерно темперированным строем.
Само собой это не получается. Если настраивать инструмент «по природе», по чистым интервалам, то в одной тональности он зазвучит идеально, а в соседней — фальшиво, и переехать из одной в другую будет нельзя. Поэтому октаву просто поделили на двенадцать равных частей: каждый интервал, кроме октавы, стал чуть-чуть неточным — зато все тональности стали одинаково пригодными, и любую мелодию можно перенести куда угодно.
Эта сделка и сделала возможной всю музыку последних трёхсот лет. Памятник ей — «Хорошо темперированный клавир» Баха: два тома прелюдий и фуг во всех двадцати четырёх тональностях, написанные в том числе чтобы показать, что теперь так можно.
Строй говорит, на каком расстоянии звуки стоят друг от друга. Но кто-то должен задать и саму высоту — иначе два оркестра настроятся одинаково правильно и при этом не сойдутся. Эталон задаёт камертон.
Теперь к записи. Современная нотация держится на пяти линейках — это нотоносец, или нотный стан. Линейки считают снизу вверх: первая — самая нижняя. В начале стана ставят вертикальную черту, соединяющую все пять линий: её так и зовут начальной чертой.
Нота живёт либо на линейке (линейка проходит сквозь кружок), либо между линейками. Других вариантов нет. Чем выше стоит — тем выше звучит. Нажимай:
Кружок ноты называют головкой, палочку при ней — штилем. Штиль ставят не как попало: у нот от средней линейки и выше он идёт вниз и слева, у нот ниже — вверх и справа. Правило чисто практическое: так ноты не вылезают за пределы стана и строка остаётся ровной.
Пять линеек покрывают чуть больше октавы. Всё, что выше или ниже, пишут на добавочных линейках — коротких чёрточках, которые ставят только под саму ноту, а не через всю строку.
Считают их от стана наружу: первая добавочная снизу — ближайшая к стану, вторая — следующая под ней, и так далее. Каждая добавочная линейка добавляет две ступени: саму линейку и промежуток при ней.
Дальше третьей добавочной ноты обычно не пишут. Это не запрет из учебника, а практика: на четвёртой-пятой чёрточке глаз перестаёт видеть высоту и начинает пересчитывать линейки по одной, а это уже не чтение. Вместо этого ставят знак переноса на октаву — 8va над нотами или 8vb под ними: пишем на октаву ближе к стану, играем на октаву дальше. Ради того же придумали и разные ключи — до них дойдём.
Мы разобрали двенадцать полутонов внутри одной октавы. Теперь посмотрим, сколько таких октав вообще есть. Вся музыкальная система — это 88 звуков: ровно столько ухо различает по высоте в том диапазоне, где музыка работает, примерно от 16 до 4176 колебаний в секунду. Не случайно у стандартного рояля 88 клавиш — инструмент сделан по мерке системы, а не наоборот.
Полных октав на клавиатуре семь, плюс по краям остаются четыре звука — две неполные октавы: три клавиши слева и одна справа. Внутри каждой полной октавы семь белых клавиш и пять чёрных.
Октавы считают от до: октава начинается с до и кончается перед следующим до. У каждой есть имя, и эти имена придётся знать — ими пользуются в разговоре постоянно.
Запись устроена логично: большая октава — заглавные буквы без ничего (C, D, E), малая — строчные (c, d, e), дальше вверх к строчной добавляют цифру сверху: c¹ — до первой, c² — до второй. Вниз от большой октавы цифру ставят снизу: C₁ — до контроктавы, A₂ — ля субконтроктавы.
Пять линеек сами по себе не значат ничего. Смысл им даёт ключ: он закрепляет за одной конкретной линейкой одну конкретную ноту, и всё остальное отсчитывается от неё.
Поэтому у ключей по два имени. «Скрипичный» — это про то, кто им пользуется. «Ключ соль» — это про то, как он устроен: знак рисуют от той линейки, на которой сидит соль. Смотри, какая линейка подсвечена у каждого ключа:
Ключей в ходу три: соль (скрипичный), фа (басовый) и до — последний в двух видах, альтовом и теноровом, в зависимости от того, на какой линейке он стоит. Нужны они ровно за тем же, зачем знак переноса: чтобы партия легла в пять линеек без леса добавочных.
Вопрос законный, потому что названия сбивают с толку. Раньше ключ до ставили ещё и на первую линейку (сопрановый), на вторую (меццо-сопрановый) и на пятую (баритоновый), и применяли их как раз в вокальной музыке — отсюда и имена по голосам.
Сегодня из всего семейства выжили только альтовый и теноровый, и работают они не для голоса, а для инструментов: альтовый — альт и тромбон, теноровый — виолончель, фагот и тромбон наверху. Вокал же пишут в скрипичном и басовом, а теноровую партию — в скрипичном с маленькой восьмёркой под ключом: читается как написано, звучит октавой ниже.
Важно не путать две вещи. Клавиатура — это звук: нажал и услышал. Стан — это карта, он молчит. Связь между ними не сама собой разумеется, её надо выстроить в голове, и это главная работа первого месяца.
Для фортепиано пишут сразу на двух станах: верхний — скрипичный, правая рука, нижний — басовый, левая. Слева их соединяет фигурная скоба — акколада. Вместе это называют большим станом. Нажимай клавиши и смотри, куда встаёт нота:
И вот ключевой момент, ради которого всё это соединено вместе: добавочная линейка под скрипичным станом и добавочная линейка над басовым — это одно и то же место. Одна нота, одна клавиша, две записи. Это до первой октавы, и она сидит ровно в стыке между двумя ключами. Когда читаешь двухстрочные ноты, отсчёт удобнее всего вести именно от неё — в обе стороны.
Акколадой соединяют станы не только у фортепиано — ещё у арфы и органа. А для ансамбля без фортепиано и для оркестра ставят прямую скобу, которая объединяет все станы сразу; такая запись называется партитурой.
Повышение и понижение ступеней называется альтерацией. Знаков всего пять, и все пять надо узнавать в лицо:
Логика простая: знак сдвигает ноту на полутон или на тон, не меняя её имени. Фа-диез остаётся «фа», просто взятым на клавишу правее. Бекар — единственный, который ничего не сдвигает: он отменяет действующий знак и возвращает ноту к натуральному виду.
Знак может стоять при ключе или около ноты, и действует он в этих двух случаях по-разному. Именно здесь чаще всего ошибаются при чтении с листа.
Коротко: ключевой знак — на всё произведение и во всех октавах; случайный — только до конца такта и только для той высоты, перед которой стоит. Тактовая черта отменяет случайный знак, но ключевого не трогает.
Раз все полутоны одинаковы, одна и та же клавиша может называться двумя способами: до-диез и ре-бемоль — это один звук. Такое равенство называют энгармонизмом.
Зачем тогда два имени? Затем, что запись должна читаться. В гамме каждая буква встречается ровно один раз: если в ре мажоре написать «соль» там, где должна стоять фа, строение гаммы перестанет быть видно. Поэтому пишут фа-диез, а не соль-бемоль — хотя звучит одинаково.
Из того же правила растут двойные знаки. Дубль-диез (𝄪) повышает на целый тон, дубль-бемоль (𝄫) — понижает. Выглядят пугающе, а нужны ровно для того же: сохранить по одной букве на ступень. И заодно удобный факт про энгармонизм: производная ступень может совпасть с основной — си-диез это то же до, а фа-бемоль — то же ми.
Пять вопросов за подход, и нужны все пять. Ошибся хоть в одном — значит рано: возвращаешься к разделу, перечитываешь, играешь руками и берёшь новые пять. Вопросы каждый раз другие, а в запасе их больше двадцати, так что заучить порядок не выйдет — только разобраться.
Распечатай и сделай от руки — так теория оседает в пальцах, а не в закладках.